bc

ЛЕГЕНДЫ О ПРОКЛЯТЫХ 3. ОБРЕЧЕННЫЕ

book_age18+
1.0K
FOLLOW
4.3K
READ
no-couple
like
intro-logo
Blurb

Страшная, нескончаемая вражда велиаров продолжается, покрывая землю людскими костями, умножая зло до бесконечности мертвыми душами. Тьма уже совсем близко. Наступает и дышит зловонным дыханием, поглощая солнце, оставляя за собой смерть и лед, извращая правду и веру до неузнаваемости.

Проклятая ниада низвергнута в бездну грязи и захлебывается в собственной боли, а Безликий рыщет по снегу в поисках правды. А повсюду только смерть да ложь.

Тьма ступает черной бездной.

Тьма восстанет с Поднебесья.

Души мертвых жаждут мести.

По степям раздастся крик

Всех оставшихся в живых…

Черный волк по снегу рыщет

В свете мертвенном луны.

Он ЕЁ в аду отыщет…

Но они обречены...

chap-preview
Free preview
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ТЕНИ
- Бади, трусливая задница, за огнем смотри, жир не застуди. Ночью мороз ударит, а жир застывает первым. Следопыт Нант осклабился и пнул Бада в плечо кулаком, а потом попытался ущипнуть за круглую щеку указательным и средним пальцами. - Вот сразу видно, что ты на кухне ошивался, пока тебя не вышвырнули Оду служить. Небось проворовался, да? Все запасы сжирал в крепости, а, Бади-и-и-толстая шкура? Надо было скормить тебя охранным псам, толку бы было больше! - Да пошел ты. Умник выискался. Иди давай по дрова, да по сторонам оглядывайся. Гайлары выскочкам первым головы отгрызают. Сказав это, Бад Уикс исподлобья посмотрел на следопыта и отшвырнул его руку в сторону. Да ну их всех к Саанану! Он в лес так далеко не пойдет, пусть хоть трижды его трусом назовут. Мать говорила, в сумеречном баорды водятся, и тени бродят, когда луна из-за туч показывается. Пусть сами прутся – его забота за огнем присматривать и жрать им готовить.   - А-ха-ха-ха, насмешил! Гайлары?! Вы это слышали? Ты, поди, дамаса перехлебал, Бади-и-и? А правду говорят, что это ты шеану Ланту после сожжения с костра вытаскивал? Может, и мясца ее горелого и печень тоже ты сожрал, м? Бад, казалось, не слушал Нанта и помешивал тлеющие головешки в костре. Но его полная, чуть оттопыренная вперед верхняя губа слегка подрагивала, и видно было, что он нервничает, а то и злится. Кто знал Бада, удивился бы, потому что молодой стряпчий муху никогда не обидит, пауков боится и мышей и тут самому следопыту огрызнулся. - Сожрал, конечно. А ты от зависти заживо гниешь, оттого такой тощий? Или тебя мама в детстве покормить забывала? Нант зарычал, бросаясь на парня, который, хоть и был тучным, но даже стоя в полный рост не доставал следопыту до плеча. - Зато тебя она отменно кормила, толстая свинья! - Отстань от него, – сказал Шекс, поправляя широкий кожаный пояс на тулупе и вскидывая руку с топором на плечо, прядь засаленных и слипшихся седых волос выбилась из-под шапки на морщинистое, обветренное лицо главного следопыта Гарана, и он торопливо сунул ее под мех, - кто-то из местных, видать, мертвую плоть баордам продает, говорят они платят солнечными камнями за органы мадоров. Этот на такое не способен - кишка тонка, и мозги иначе работают. - Нет, это он ее сожрал. Голодный был. Да, Бади? В армии плохо кормят, зима-сука всех косит: и людей, и зверей, а вот такие, как Бади, не пропадут – мертвечину жрать будут. Да, жирный?! - Заткнись! Отстань от него! Утром, думаю, деревню наконец-то найдем. Судя по карте, мы уже близко к Равану. Там продовольствием разживемся, весть в Лассар об эпидемии отправим и обратно пойдем. Люди нас ждут. Одна у них надежда, что мы дойдем, а вы тут друг друга сожрать готовы! - Я слышал, в Раване можно и лошадьми разжиться, там еще их не сожрали. Такие вот, как этот… Следопыты скрылись во мраке, а Бад прислонился к дереву и, оглядевшись по сторонам, флягу достал из-за пазухи, открутил холодными пальцами крышку, с наслаждением хлебнул огненной жидкости, поморщился, тряхнул головой и блаженно застонал. Алкоголь опалил вены, и тепло потекло по телу стряпчего цитадели Гаран, которую они покинули из-за наступивших холодов месяц назад, чтобы привезти провизии из Равана, куда приходили обозы с продовольствием. Самая северная крепость стала недоступна из-за занесенных снегом дорог и нескончаемых снежных ураганов. Люди умирали от чумы и голода, сходили с ума, теряя близких одного за другим. Над Гараном стоял вой обреченных на смерть или схоронивших свои семьи. Многие тогда в армию Ода ушли – воинов хотя бы кормят, по цитаделям провизию развозят и вещи теплые, когда совсем голодно, но только дозорным и солдатам. Бад потому и согласился стать пушечным мясом в услужении у Оды Первого – семья с голоду пухла. Сначала старшая сестра умерла, потом отец не вернулся с шахты, и тогда Бад в армию подался. Хотя, что греха таить, таскал он и зерно, и муку с лионской столовой, за это его оттуда и выгнали, но в дань памяти Уиксу-старшему, который еще с дедом лиона Фарна на охоту ходил, руки юноше не отрубили. Бад нести службу у границы с сумеречным лесом отправился. Только он оружие в руках отродясь не держал – ничего, кроме разделочного ножа и скалки для теста, когда матери помогал хлеб печь на продажу. Его в стряпчие определили – солдат кормить. По выходным Бади еду домой таскал для двух младших сестер и матери больной, она после смерти отца и старшей дочери сама не своя стала. Бади и сейчас со следопытами пошел в надежде провизии раздобыть и домой принести…если успеет, если голод и холод не отберут у него самое дорогое что осталось – семью. За это он был готов терпеть что угодно, даже насмешки Нанта, но именно поэтому и стал таким дерганым. У него в животе уже с неделю, кроме коры с деревьев и мерзлой картошки, которую они взяли с собой, ничего не было. И то, картошку делили одну на четверых, чтоб до конца пути хватило. Одно и спасало – дамас. Этого добра было много. Иногда хотелось напиться до беспамятства и забыться. Только останавливало, что пьяные замерзают насмерть быстрее. Но Бад не смерти боялся, а того, что не успеет сестрам и матери еду принести, а он обещал о них заботиться, когда отец умер, и его чистая и светлая душа отлетела к самому Иллину в звездное небо. Стряпчий голову вверх задрал на макушки елей посмотреть, а там в прорывах между темно-зелеными лапами – бездна рваная с бисером звезд. Красиво какой-то пугающей ледяной красотой, его всегда завораживало ночное небо. Страшно так и безумно величественно, словно сам Иллин рассыпал драгоценные камни.  Бад уютней устроился у костра и глаза закрыл, а перед ними почему-то вдруг образ Ланты возник. Неожиданно и совершенно незвано. Он ведь даже не думал о ней и не собирался вспоминать. Всегда запрещал себе. Ни одной мысли. Но они сами, как вязкая паутина, опутывали мозги и расползались внутри, заставляя погружаться в воспоминания. Ланта. Красивая девочка с разными глазами, которую только за это еще с детства называли шеаной. А ему нравились ее глаза, он смотрел то в синий, то в зеленый и чувствовал, как сердце заходится от сладкой боли. Наверное, он ее любил. Таскался везде, словно щенок преданный. А однажды увидел, как она в пруду моется. Волосы светлые распустила, и они по телу ее сочному вьются, между ног путаются и за соски алые цепляются. Бади сам не понял, как руку под мягкое, дрожащее от напряжения пузо сунул, потом под резинку штанов и нащупал отвердевший член, чтобы два раза ожесточенно его дернуть и зайтись в своем первом в жизни оргазме…Потом их будут десятки, а то и сотни и все посвящены ей – Ланте. Шеане с волосами, похожими на водоросли и белой молочной кожей. Даже сейчас Бади мгновенно ощутил, как встал его короткий член, который местная шлюха как-то издевательски назвала стручком. Но заткнулась, когда стряпчий заплатил ей за секс козьим сыром и медом. Бад не заметил, как уснул и наклонил флягу, а из нее дамас на тулуп полился тонкой красной струйкой, впитываясь в толстый, побитый молью, мех. Утомленное и разморенное дамасом сознание резануло видениями о Ланте, как орет, и кожа ее от языков пламени обугливается, а он смотрит и скулить хочется от жалости к ней. Они ведь выросли вместе. И девушка никогда не была шеаной. Да, ее так называли, но Бад точно знал, что Ланта не только красивая, а еще и нежная, и добрая. Любила Бада, конечно, не так, как он ее, а, скорее, по-сестрински, и хлеб приносила для них, когда старшая сестра стряпчего умерла, мать слегла, а пекарня закрылась, и семнадцатилетний мальчишка остался в семье за главного. Только злые языки болтали, что Ланта муку не из амбара цитадели брала, а приносила по ночам из леса. Не иначе, как выменивала на снадобья шеанские или душу Саанану продала, раз в голод такой еду находила. Но Бади-то знал откуда роскошь – Ланта к солда,там ходила, тело свое продавала. Он как-то проследил за ней. Не шеаной она была, а шлюхой и он ее за это презирал. Любил и ненавидел. Никто и пикнуть не посмел, когда за ней инквизиторы пришли. Ведь таков закон – мешать святому правосудию нельзя, иначе будешь считаться пособником мадоров, и никто тебя не пощадит. Времена нынче такие: люди нечисти боятся, а зимой – особенно. Ведь легенда лассарская гласит, что однажды придут тени и поглотят весь свет на земле, а путь для них проложат в наш мир мадоры и гайлары. Вот и истребляли каждого, на кого сосед донесет. На Ланту тоже вот так донесли. Он мог ее спасти, мог перед казнью дверь открыть в чулане, ведь он там нес дозор тогда, но Бад не стал…он испугался. Не за себя, а за сестер и за мать. Никто б его не послушал, а, скорей всего, сожгли б там же рядом с ней его семью, поймав пособника…Но угрызения совести жили своей жизнью, превращаясь в злобных тварей, рыскающих по ночам в закоулках его сознания и больно вгрызающихся в душу.  Когда сожгли шеану на площади, а ее крики дикие все еще эхом разносились по крепости и сотрясали башенки по периметру цитадели, Бади боялся смотреть на костер. Ему казалось, что она голову лысую, покрытую струпьями, поднимет и прохрипит ему, что он – проклятый предатель и жалкий трус. Стряпчий помнил, как утром после казни кто-то голосил жутким голосом, что обугленный труп растерзали и все внутренности вырезали. Преступника тогда искали по всей цитадели, но так и не нашли, а она начала к нему во сне приходить страшная и обугленная. Неожиданно Бад вдруг открыл глаза – опять эти кошмары про Ланту. Давно их не было. Все так ярко, как и наяву. Он думал, что они уже прекратились и никогда не вернутся…Напрасно думал. Стряпчий посмотрел на потухший костер, нахмурился – что-то долго никто не возвращается. Саананщина какая-то со снами этими, даже мурашки по спине пошли, и гарью воняет мерзко и тошнотворно. С облегчением выдохнул, когда увидел, как тлеет край пустого вещевого мешка, упавший в гаснущий огонь. Пнул его ногой и подул на искры, пошевелил головешки палкой и осмотрелся по сторонам – ему показалось, что кто-то ходит неподалеку от костра за деревьями. Он замер и прислушался, но в лесу было так тихо, что он слышал даже шелест собственного дыхания. Бад поудобней устроился у ствола ели, поднял повыше воротник, отыскивая взглядом флягу с дамасом, выругался вслух, когда потряс ею и понял, что она пуста. Где-то вдалеке, теперь уже довольно громко треснули ветки, и опять послышался шорох то с одной стороны, то с другой. Бад вскочил на ноги и быстро осмотрелся – никого, на первый взгляд, но он был уверен, что в этот раз ему уже не показалось. - Эй! Это вы?! Выходите! У меня огонь почти погас. Где вас Саанан носил? Ему никто не ответил, а он поежился то ли от холода, то ли от страха и схватил толстую палку с заостренным концом, которую для него изготовил Шекс вместо меча и кое-как научил ею драться. Оружия на всех не хватало, да и зачем стряпчему оружие, ведь он в отряде совсем для других целей. Баду вдруг показалось, что слева быстро промелькнула чья-то тень, он тут же обернулся, выдохнув холодный воздух, и резко направо, так как теперь ему чудилось, что кто-то прячется за деревьями. Затылок как будто сжало ледяными клещами и не отпускало, дышать стало сложнее. - Нант! Шекс! Хватит! Я знаю, что вы здесь! Сильнее сжал палку дрожащими пальцами и, стараясь не скрипеть по снегу толстыми подошвами сапог, двинулся в сторону деревьев. Он наподдаст этим гребаным шутникам, потому что они его разозлили и напугали, а Бади злится очень редко, но, когда злится, он может сильно ударить…как ударил мельника за то, что тот лапал их мать. И сейчас он собирался побить этих троих ублюдков, решивших подшутить над ним, особенно Нанта. За деревьями было намного темнее, чем у костра. Там словно сгустилась вся тьма и ужас этого мира, пряча от глаз Бади нечто отвратительное и жуткое. Тяжело дыша, Бад всматривался в полумрак, и тонкие струйки пота впитывались в льняную рубаху под тулупом. Парень кожей чувствовал, как рубашка начинает прилипать к телу, так как ее тут же прихватывает холодом. - Эй! - Тихо позвал он, заметив темную фигуру за деревом, - Я тебя вижу! Выходи!   Сам выскочил и замер, потому что увидел Нанта. Глаза стряпчего начали расширяться, а рот распахиваться в немом вопле. Точнее, он увидел сначала не следопыта, а только его голову, привязанную за длинные волосы к ветке, а тело несчастного было прислонено к стволу ели, и из раны, где голову отделили от туловища, все еще хлестала кровь какими-то монотонными толчками. Стряпчему вспомнилось, как рубил головы свиньям на бойне его отец, и как его тошнило, когда он заглядывал в раны на тушах. Бади очень хотел заорать, ему даже казалось, что он орет, но на самом деле не издал ни звука, попятился назад и на кого-то или на что-то наткнулся. Волосы зашевелились на затылке от ужаса. Это что-то было холодное и дышало льдом ему в затылок. Стряпчий медленно обернулся и зашелся в крике, когда увидел обугленное с одной стороны лицо Ланты. Она улыбалась ему половиной уцелевшего рта и, не моргая, смотрела на Бада разноцветными глазами. - Я принесла тебе хлеб, Ба…свежий хлеб. Отдай маме. - Я не хотел, - прохрипел и хотел кинуться обратно к костру, но вдруг заметил, что мертвого Нанта у дерева уже нет, и у Бади зашлось от страха сердце, а по телу прошла волна ледяного ужаса. Снова повернулся – Ланта стояла на прежнем месте, и теперь ее рот был испачкан в крови, и стряпчему на миг подумалось, что она пила кровь мертвого Нанта. - Я принесла тебе хлеб, Ба…свежий хлеб. Отдай маме. Парень бросился бежать, но отовсюду доносился ее голос, он сводил с ума и вспарывал ему мозги, долбил монотонно о черепную коробку и пульсировал в висках. Пока Бад бежал от этого мерзкого голоса, сам не понял, как споткнулся и упал в костер. Облитый дамасом тулуп вспыхнул и загорелся. Бади закричал очень громко, начал кататься по снегу, пылая словно факел инквизиторов. Он корчился от адской боли, а над ним стояла Ланта и, улыбаясь окровавленным ртом, не переставая говорила: - Я принесла тебе хлеб, Ба…свежий хлеб. Отдай маме.   *** Утренние лучи зимнего солнца ослепительно играли в искрящемся снегу, заставляя его сверкать самыми разными оттенками, словно звезды, сиявшие ночью, осыпались прямо на землю. - Как же охота запеченного на костре кабанчика сожрать или, на худой конец, кролика, - сказал один из смотрящих цитадели Раван, – последний раз я ел жареное мясо на свадьбе лиона Варна с десой Марвел. - Молчи, аж в животе заурчало. Хорошо хоть солонина есть. Некоторые и этого не видят. Смотри за дорогой, а я пайку достану. Жрать от твоих разговоров захотелось. - Говорят, на северо-западе Даал захватил несколько городов, и с тех пор люди там не знают голода. Ты веришь в эти сказки, Ран? - А хрен его знает. Люди многое болтают. Так устроен мир – мы хотим верить в лучшее и верить в того, кто это лучшее обещает нам обеспечить. Даал выжигает все на своем пути. Вот что я знаю. Он – бешеный валласский пес, несущий смерть лассарам. - Можно подумать, Од Первый лучше. Он даже не смог защитить свою дочь. - Или не захотел. Интересно, в Храме Астры тоже жрать нечего? Или по случаю казни Одейи дес Вийяр там все же принесут в жертву жирного кабанчика и раздадут мяса людям? Саанан меня раздери, отчего я не гонец? Я б придумал повод смотаться к Храму и поглядеть, как будут сжигать красноволосую сучку, а заодно и перекусить. - Данат – жадный ублюдок, если и зарежут кабана в жертву Иллину, то его мясо отдадут астрелям, а не людям. Ооо…ничего себе…у нас гости, Ран. Со стороны леса. - Кто такие, видишь? Ран раскладывал кости на каменном полу и жевал кусок жесткой солонины, запивая квасом, не торопясь встать со своего места, хотя гостей в крепости не было уже очень давно. Отряд из трех следопытов и стряпчего продвигался в сторону Равена, чьи знамена развевались на трех шпилях башен и сверкали белизной даже издалека. Отличительный знак каждой цитадели — это цвет полосы на знамени. В Равене она была зеленого цвета и располагалась четко посередине, венчала полосу корона с трехглавым орлом.   - Не знаю. Так не рассмотреть. Приблизятся, скажу точно. - Нам только гостей не хватало, самим жрать нечего. И откусил еще один кусок солонины, закатывая глаза от наслаждения. Из Лассара прибыл обоз с продовольствием, и на несколько недель солдаты смогут забыть, что такое голод. Од все же неплохо кормит свою армию, отбирая продовольствие у простых людей. - Хм…похоже, они из Гарана. Вижу, как на военных плащах сверкают бело-синие гербы. - Да ладно. В Гаране вымерли все еще три месяца назад, дороги занесло так, что ни один обоз не подобрался. Наши были там – город мертвецов. Все улицы усыпаны трупами. - И все же они из Гарана. Иди сам глянь. Ран встал с каменного пола и подошел к стене с затупившимися от времени серыми каменными зубьями, похожими на сколотые клыки старой собаки. И правда, на плащах гостей сверкали гербы дома Фарна. Смотрящий вглядывался в группу людей и почему-то чувствовал, как по спине пробегают странные волны холода, словно он видит что-то страшное, но пока не может понять, что именно. Потому что ничего странного в них не было. Уставшие и изможденные дорогой, они шли довольно медленно, нетвердой походкой выбившихся из сил странников, и их одежда, припорошенная снегом, так же выглядела вполне обычно. Но сердце Рана билось все быстрее и быстрее. Ему почему-то стало жутко и хотелось закричать, чтобы ворота цитадели беженцам с Гарана не открывали. А потом он понял, и в горле стало так сухо, будто он сам не шел, а бежал по снегу километры. Солнце ослепительно светило слева, и люди, они…они не отбрасывали тени. Не отбрасывали, как сами башни, как знамя Равена, развевающееся на ветру. Вот что напугало смотрящего до полусмерти. Ран закричал, но в это время затрубил горн, возвещая о том, что за воротами посторонние люди, заглушая вопль смотрящего. Раздался грохот поднимаемых на цепях решеток. Ран оттолкнул напарника и бросился вниз. Он кричал так громко, как только мог: - Не открывайте! Неееет! Не открывайте! Спустился вниз, кубарем скатился по ступеням, чувствуя, что вот-вот захрустят, ломаясь, кости, и застыл, глядя на то, как в ворота входят странники. Он продолжал кричать своим, чтобы они бежали прочь, и полз назад, сгребая дрожащими пальцами снег, потому что видел, как по белому покрывалу растекаются жуткие тени, словно чудовищная паутина, как темнеет в цитадели, несмотря на то, что солнце светит вовсю. Ран попятился в сторону повозки с лошадьми, чтобы спрятаться под ней, но лошади в ужасе стали на дыбы, заржали, шарахаясь в разные стороны, и именно в этот момент смотрящий обернулся на истошный крик. Он увидел то, что заставило его застыть и от шока погрузиться в ступор. Двое из тех, кто вошли в цитадель, набрасывались на солдат, впиваясь в них скрюченными пальцами и медленно открывая рты все шире и шире, так, что по уголкам,, возле синеватых губ появлялись жуткие трещины, обнажая черное ничто, дыру под кожей. Они заглатывали головы своих жертв ртами-дырами и тела несчастных конвульсивно дергались, словно с них высасывали жизнь, а потом выплевывали на землю, чтобы через несколько секунд убитый поднялся на ноги и посмотрел на мир черными без белков и радужки глазами. Ран спрятался у самого забора, но назвать это место укромным было бы неверно, скорее, наоборот, он сидел на самом виду, и солнце светило ему прямо в лицо…возможно именно это и спасло ему жизнь, ведь твари, притворившиеся людьми, казалось не замечали его и проходили мимо, по крайней мере, он будет так рассказывать, когда доберется до дороги на Храм Астры. Его, конечно же, прозовут безумцем, потому что всем известно, от чего в Раване умирали жители и солдаты. Как и везде в других местах этой зимой - с голоду или от эпидемии чумы, но никак не от нашествия теней в облике людей из Гарана, где народ так же скосила эпидемия. Ран со временем перестал рассказывать эти ужасы, ему все равно никто не верил, а ночи полной луны закончились. Только бывшему смотрящему казалось, что это далеко не последняя деревня, которая вымрет с «голоду» за эту зиму, и он бежал на юг. Как можно дальше от жуткого места.  

editor-pick
Dreame-Editor's pick

bc

Академия Магии или Будь Моей Равной

read
15.3K
bc

Сиделка для вампира

read
25.4K
bc

Хижина в лесу

read
8.6K
bc

Ведьма в наказание

read
84.0K
bc

Академия Магии или Я Тебя Никому Не Отдам

read
16.7K
bc

Академия Магии или Клянусь Любить Тебя Вечно

read
9.7K
bc

Чудовище для главного мага

read
173.7K

Scan code to download app

download_iosApp Store
google icon
Google Play
Facebook