bc

Первая леди для президента.

book_age16+
415
FOLLOW
2.0K
READ
opposites attract
kicking
office/work place
like
intro-logo
Blurb

Любовь сметает все на своем пути…сметает даже доводы рассудка и

инстинкт самосохранения.

Я не знала, встречусь ли снова с Айсбергом. Я не знала, жив ли он и где

находится теперь. Но я должна была его найти, потому что человек не может

просто так исчезнуть. А когда найду…возможно, я об этом очень сильно пожалею.

Цикл Айсберг

Книга 4

chap-preview
Free preview
Глава 1
Схватила его за волосы и заставила посмотреть себе в глаза. – Что ты там видишь? Что видишь? – Себя, – сказал срывающимся голосом. – Потому что там ты. Везде во мне ты. Я состою из тебя, а ты из меня. Ты можешь меня ненавидеть? Давай! Возненавидь меня! Можешь? (с) Черные вороны 8. На дне. Ульяна Соболева Люди боятся кошмаров, а зря, гораздо страшнее проснуться после сна, в котором ты был безумно счастлив, и понять, что на самом деле ничего этого нет и…ты находишься в жутком кошмаре наяву и только мечтаешь, чтобы уснуть снова. И не можешь навсегда…Потому что есть маленький комочек, которому ты нужна, а тебе временно…ты временно под наркозом. Вспомнила, как в больницу попала…Как открыла глаза и увидела лицо медсестры. Явь отличалась от сна…Наяву все случилось совершенно иначе. – До выкидыша себя довела. Организм слабый, измученный и родами, и новой беременностью. Дамочка, кто ж такой перерыв делает? Сколько сыну? Полгода? Кормите ж еще! А у вас уже девять недель беременности было! Рука невольно сама легла на живот. Боже! Неужели? Один раз…один единственный… – Как до…до выкидыша? Едва слышно спросила я, чувствуя, как боль возникает постепенно издалека. У нее очень острые клыки. – Вот так. Кровотечение открылось, и плод замер. Пока были без сознания, вас в операционную и почистили. Прижимая руки к груди, отвернулась, кусая губы. Больно. Как-то по тупому, по ужасно тянучему больно. Осознание, что во мне умер ЕГО малыш, окончательно ударило по нервам, и мне стало так плохо, что, казалось, я задохнусь. – Успокоительное кольните! У нее приступ панической атаки! – Нннет…не надо… я кормлю. НЕ колите. Сейчас пройдет. Хватаясь за горло и поднимаясь на постели, чтобы сесть и отдышаться. Потому что я вроде бы дышу, а внутри кислорода нет. – Пусть хоть валерианки дадут. Послышался голос Ларисы Николаевны. – Если ничего серьезного, я ее забираю домой. Боже, мне кажется, я все это видела во сне… в своем счастливом сне, только в нем мой ребенок выжил и…Айсберг пришел за нами. – Ничего серьёзного. Выкидыш произошел на маленьком сроке. Надо сдать все анализы. Через пару недель провести плановое УЗИ, проверить – ничего ли там не осталось. Развитие эмбриона соответствовало девяти неделям. Сколько там на самом деле – непонятно, так как, насколько я поняла, менструация не возобновилась, верно? Я кивнула. С одного раза. Одного единственного раза. Меня же уверяли, и я знала, что пока кормишь, обычно не беременеешь, у меня и в мыслях не было. Наверное, я была бы ему рада…Еще одному ребенку от Айсберга. А теперь я совершенно пустая. Из меня словно выскоблили не только моего малыша, но и куски моей души. В кабинет кто-то зашел и позвал врача. Я услыхала издалека. – Ты слышала, что в морге ментов полно?…тело Мишки, бывшего следака, нашли. Расчлененное. Выбросили на свалку, там его собаки трепали, говорят, еле опознали. Бомжи наткнулись. – Ужас какой… с ума сойти! Да ты что! – Ага. Теперь весь город перевернут. – А таким тихоней был, а тут на тебе – и уволили за преступления, и теперь…так зверски убили. – В тихом омуте, Наташа… Я глаза закрыла, и меня опять затошнило. А ведь права была Лариса Николаевна. Это ОН. Больше никто так жутко наказать не мог. Никто так жутко и так быстро и…так нагло. Или я просто хотела бы в это верить. Не присматривает он за мной. Он исчез. Он нас с Льдинкой бросил. Оказывается, каждый раз осознавать это больнее, чем в прошлый. – Ну что? Пишем отказ от госпитализации и домой? Или подержим вас немножко? Проверим? – Нет, домой. У меня ребенок маленький там. Мне не до больниц. – Ну пишите тогда отказ и езжайте. Если что, возвращайтесь и госпитализируем. – Спасибо. Надеюсь, не придется. Потом наклонилась ко мне. – Не переживайте, так бывает. Вы молодая еще. Забеременеете еще. Переждите полгодика, и можно снова пробовать. Как раз ваш малыш подрастет. Папочку успокойте и сами не переживайте. А мне захотелось еще громче заорать от боли, разрывающей всю душу. Плевать его папочке. На все ему плевать. *** Открыла глаза и села на постели, тяжело дыша. Скоро полгода, как нет от него ничего. Нигде ничего, как будто исчез человек, как будто испарился совершенно… И закрадываются мысли, а вдруг с ним что-то случилось? Вдруг он…вдруг что-то страшное, что-то не поддающееся человеческому пониманию. Я устала ждать вестей каждый день. Устала плакать и не понимать, что происходит. Я правду знать хочу. Любую правду. Пусть даже самую болезненную и страшную. После того сна я так и не пришла в себя. ОН мне снился и снился…Именно тот сон. Как он кольцо мне на палец надевает, и как я говорю ему «да». Бесконечно долгий сон и такой счастливый, что после пробуждения хочется орать и выть от адской боли пустоты. – Свадьба – это плохо, дочка. Лариса Николаевна налила кофе мне в чашку, когда вышла в три часа ночи следом за мной на кухню. После выкидыша молоко пропало, и я кормила Льдинку кашками и постепенно вводила самую обычную «взрослую» еду. Вернулась к кофе, иногда ужасно хотелось закурить. Но ведь я не курю и не курила никогда…а в память подбрасывала этот ошизенно любимый запах сигарет, его парфюма и запах кожи. Его кожи. – Свадьба снится к смертельной опасности и к неприятностям. Себя в фате видела? Кивнула и отпила горячий напиток, кончики пальцев казались холодными и не согревались даже от кофе. Ноги тоже ужасно замерзли. – Я…мне уехать надо, – вдруг решительно произнесла я и увидела, как она вздрогнула. А…мне вдруг стало понятно, чего я хочу и что мне нужно сделать, чтобы не сойти с ума. – Что значит уехать? – Да…мне надо уехать. С одним человеком встретиться и узнать все про НЕГО. – Марина! Я даже слышать этого не хочу! – Мне…мне кажется, с ним случилось что-то ужасное, что-то очень плохое. – Пару месяцев назад ты считала, что худшее, что случилось – это то, что он тебя бросил. – Да, я так считала. Тогда. А сейчас с каждым днем все страшнее, потому что такие люди, как он, вот так не исчезают. Батурин политик. Он мог залечь на дно на какое-то время, но не исчезнуть. Лариса Николаевна отодвинула от себя чашку с чаем. – Ты какую ночь не спишь? – Я сплю. – Ложь! Ты не спишь! Я вижу, как ты возле окна стоишь…как ходишь по комнате слышу. Тебе бы к психологу сходить. Да, непросто принять, когда мужчина отворачивается, но так бывает у нас женщин. Плюс выкидыш…Это все нелегко принять, но такова жизнь. Понимаешь? – Понимаю…но это не тот случай. Не тот. – Тебе очень хочется в это верить. – Мне кажется, я это знаю. Я должна уехать. Вы побудете с Льдинкой? Она сильно сжала руки, сдавила так, что побелели костяшки пальцев. – Куда ты поедешь? – К человеку, который может знать, где…он…Хочу увидеть и поговорить лично. Я знала ее адрес, помнила его наизусть и от всего сердца молилась, чтобы она никуда не уехала и не исчезла так же, как и ОН. Нас с этой женщиной связывало многое, в том числе и вражда. Я помнила все то, что она сделала и как помогала Людмиле…Боже! Мне страшно подумать, что она была моей матерью. Уж лучше быть сиротой и никогда не знать о такой родственнице. Я все еще не переварила свое родство с ней, такое родство. НЕ переварила то, что моя собственная мать от меня отказалась и предпочла ничего обо мне не знать… а когда узнала, то сочла лучшим выходом – убить меня. Все, что нас с ней объединяло – это адская и невыносимая любовь к одному и тому же мужчине…как и Надю, мою самую настоящую мать. Все мы, как проклятые, были обречены сгореть дотла от любви к Айсбергу. Мне было страшно подумать о том, как я буду скучать по Льдинке… Мы никогда так надолго не расставались, я даже в дороге постоянно вздрагивала от мысли о моем малыше и о понимании, что я ужасно буду тосковать по моему мальчику. Но, наверное, я была бы не я, если бы не поехала искать его…Мне казалось, что я буквально всеми своими фибрами чувствую – с ним что-то случилось. И ОНА могла об этом знать. Эта женщина. Эта ведьма, которая многое изменила во мне и сделала меня той, кем я являюсь сейчас. Я поднялась по знакомой лестнице вверх, подошла к знакомой двери и позвонила в звонок. Услыхала тявканье собаки, вся подобралась. У кого угодно могла быть собака. Дверь открылась, и я замерла, увидев на пороге женщину с красивой укладкой и аккуратно накрашенным лицом. – Здравствуйте, Эллен. – Мон шери…это вы? А точнее, вы ли это? Тонкая рука приспустила очки, чтобы получше меня рассмотреть. – Похудела, одета в безвкусицу, прическа мрак, макияж отстойный, или как там говорит молодежь? – Можно я войду? Наверное, какие-то секунды она все же думала, но потом посторонилась и впустила меня. Как и всегда мне дали тапочки, у меня забрали пальто. В ее доме ничего не изменилось. Все также пахнет Шанель «№19», все также к нему примешивается аромат трав и лекарств, а еще одиночества и старости. Сама Эллен тоже изменилась. Сдала. Хотя и ухаживала за собой, по-прежнему с маникюром, по-прежнему с идеальным макияжем, и на одежде ни одной складочки, а на колготках – морщинки. «Запомни, деточка – морщины на колготках хуже дырки и стрелки» – Мятный чай? Я кивнула. Сердце тревожно бьется, и, кажется, я сейчас хлопнусь в обморок, так меня свела с ума эта встреча, как некое звено между ней и Айсбергом, как зыбкий мостик, перекинувшийся из прошлого в настоящее. И настолько невыносимая тоска по нему, так, что выть захотелось и рыдать навзрыд. В горле пересохло и перехватило дыхание. – Не оттопыривай мизинец. Что за мещанские замашки? Она нарушила молчание, пока мы пили чай и смотрели то в сторону, то друг на друга. Невольно убрала мизинец. Потом все же спросила. – Вы…вы знаете, где он? – Кто? Деланно с любопытством спросила она. А по глазам видно – она знает, о ком я спрашиваю. – Петр. – Так ведь умер, царствие ему небесное. Я резко поставила чашку на стол, а она оглянулась по сторонам и приложила палец к губам. Я вздрогнула, понимая, что она имеет в виду – в ее доме может быть прослушка. На секунду забывая кто он и что вокруг него вертится, в кого меня угораздило…вот так, что теперь кажется, я к нему припаяна ржавым железом, вросла в мясо. – Пошли прогуляемся, девочка. Зайдем в кондитерскую, купим печенье. Помянем Питера. Он был для меня очень близким человеком. Я его безгранично любила. И я вдруг поняла, что за все мое время пребывания в ее доме – она ни разу не назвала мое имя. Эллен не изменилась и оставалась сама собой даже спустя время. Выдохнула и отнесла чашку в раковину. От одного слова «помянем» становится мутно и тошно. – Да, конечно. Помянем. Мы оделись, и она подала мне мою сумочку…потом посмотрела на мой чемоданчик и отрицательно качнула головой. Это означало, что остаться я у нее не смогу, и лучше его забрать прямо сейчас. Я ее поняла и чемодан прихватила с собой. Мы отошли на несколько метров от дома, она выключила свой сотовый, осмотрелась по сторонам. Пристально осмотрелась, явно не упуская ничего из вида. Потом посмотрела на часы. Как будто куда-то спешила или кого-то ждала. – Зачем приехала? Уезжай отсюда! Нечего тебе здесь делать! Оставайся там, где была! Зашипела на меня, и мне вдруг захотелось ее расцеловать. Ничего не изменилось. Она все такая же…Я хочу обратно, туда…к нему. Почему-то так болезненно по-идиотски хочу. Я бы, наверное, повела себя совсем иначе. – Я хочу…хочу знать, где он! – Умер! – отрезала она. – Нет! И вы об этом знаете! Я уверена! Он не умер… я лично лечила его раны! Я хочу…хочу знать, почему он умер для меня? – Если ты этого не знаешь, значит так надо! Нельзя найти того, кто давно исчез с лица земли! И не хочет быть найденным! – Эллен! Заклинаю вас! Пожалуйста! Мы же не были врагами, и вы знаете кто я…ей! Знаете! Прошу вас! Помогите мне его найти! – Уезжай, Марина! Так будет безопасней для тебя и твоего ребенка! – Не будет…Только рядом с ним. Я не уеду, слышите? Я заночую под вашей дверью, под вашим домом, как собака! Я не дам вам прохода! – Ну какая же ты дура! Как была, так и осталась идиоткой! – Пусть! Плевать! Называйте, как хотите! Я хочу знать, что с ним происходит! – А раньше не хотела! Раньше бежала от него, как от прокажённого! Ненавидела! Вот и продолжай ненавидеть – целее будешь! – Я…люблю его, Эллен. Она выдохнула и схватила меня за руку. – Уезжай, глупая ты…нельзя его искать! – Я буду! Слышите? Буду! И от вас не уеду! – Уедешь! Тебе нельзя здесь оставаться! За мной постоянно следят! Так…давай дам номер телефона и позвонишь ему сама. – Кому? Петру? – аж сердце зашлось. – Нет! Какому Петру! Гройсману позвонишь. Он мне запретил…но я тоже рисковать не хочу. Ты, как и всегда, придурошная. Подставишь меня. Вытащила ручку из сумочки и написала на моей ладони. – Выучи наизусть. Нигде не записывай. – Спасибо! – сжала ее руку, но она выдернула пальцы. – Из-за тебя Милы не стало. Ты многим на горло наступила только своим существованием. Но…я слишком люблю ЕГО, чтобы ненавидеть тебя. Уходи. И больше никогда сюда не приезжай. Ты уже давно не моя забота. А я вспомнила как увидела ее впервые…Это была наша последняя встреча и прощание. Она умрет спустя несколько дней. Некролог о ее смерти я увижу в газете, всего на один абзац. А пока я могу только вспомнить нашу с ней первую встречу. *** – Как отвратительно вы орете! Примерно так же отвратительно, как и одеваетесь! Женский голос заставил меня обернуться. Передо мной стояла женщина…без возраста. Из тех, по кому видно, что они совсем не юные и даже не молоды, но их шарм и красота идеальны настолько, что кажется, у вас перехватывает дух от одного взгляда на них. Такой могла быть Коко Шанель…наверное, или…или Джулия из «Театра» Моэма. Да, такой могла быть именно Джулия Ламберт с серебристыми прядями волос, уложенными в короткую, изысканную, пышную прическу, умопомрачительными синими глазами и точеной фигурой балерины. – Идемте, Мэри, вас привезли ко мне. И меня зовут Эллен. У нее был легкий акцент и очень красивый бархатный голос. Кутаясь в роскошную шубу, женщина последовала к дому, и я поплелась за ней, а следом Глеб с моим чемоданом. Едва мы вошли в ее квартиру, в голову ударил запах дорогих французских духов и…какого-то раритета. Здесь было уютно, и в то же время отдавало временем. Мебель с завитушками на ножках, тяжелые шторы, хрустальные люстры на высоких потолках и белый рояль в гостиной. – Пьер сказал, зачем отправил вас сюда? – Нет. – Ну да…не в его стиле сообщать женщине о своих намерениях. Пьер…как интимно звучит его имя, произнесённое ею. Интимно и с любовью. С трепетом. – Снимите ваши ужасные туфли и оставьте возле двери. Тапочки в шкафу у вешалки. Она прошла грациозным шагом куда-то вглубь квартиры, а я поискала тапки и, надев их, поторопилась за ней. Стало нудно, скучно и ужасно захотелось сбежать. Зачем я здесь? Я хочу домой…к нему. Почему он не приехал и не сказал мне об этой поездке? – И…зачем я здесь? – Хотя бы для того, чтобы научиться открывать рот, когда это нужно, и уметь вовремя замолчать. А еще не опускаться до уровня слуг и не верещать на улице, как истеричка. Ума не приложу, где он вас подобрал…но работы будет очень много. Она сняла тонкий шарфик, сложила на тумбу возле зеркала и поправила свои невероятно красивые густые волосы. Он…отправил меня учиться у нее? Кто она ему? – Я не хочу. Я вас не знаю, и в мои планы не входило проводить время с…вами… – Вы не хотите? – она рассмеялась и с жалостью на меня посмотрела, как будто всем своим видом говоря мне, что ее вынудили снизойти до меня. Я судорожно глотнула воздух и попятилась назад к двери. – Я могу вернуться к себе? – Можете. Вас не заставляют здесь находиться. – Тогда я, пожалуй, поеду обратно. Она поднесла к губам тонкий мундштук и прикурила от изящной зажигалки. – Как пожелаете. Я говорила Пьеру, что эта затея может быть неудачной. Усмехается загадочно и презрительно. И я чувствую себя рядом с ней, как та второсортная актрисулька чувствовала себя рядом с Джулией, когда та играла на сцене. Ну вот и хорошо. Вот и прекрасно. Я снова надела свои туфли, натянула пальто. – Тапки поставьте обратно в шкафчик!

editor-pick
Dreame-Editor's pick

bc

Сладкая Проблема

read
55.6K
bc

Запретная для властного

read
7.8K
bc

Сломленный волк

read
5.7K
bc

Мнимая ошибка

read
45.9K
bc

Сладкая Месть

read
38.6K
bc

Снова полюбишь меня и точка

read
57.0K
bc

Будь моим счастьем

read
16.5K

Scan code to download app

download_iosApp Store
google icon
Google Play
Facebook